Искатель - Тим Волков

не переживал — этих людей не нужно было учить осторожности. И, если здесь было, что найти — они найдут.

И нашли… кажется…

— Господин Громов! Тут кое-что…

Чуть выше по берегу охотник Степан обнаружил в камышах укрытие. Судя по оставшимся на песке следам, кто-то совсем недавно прятал там такой же вельбот!

— Нет, — глянув на следы, шкипер помотал головой. — Не такой же. Больше –восьмивесельный. И со съемной мачтой. Видите, на березе, на суку, кора содрана? Видимо, зацепились…

— Э-эй! — из ольховника вдруг послышался крик.

Кричал Кондратий…

— Э-эй! Александр Андреич, сюда! Тут… тут это…

Я подошел…

И замер!

В ольховых зарослях, едва укрытые ветками, виднелись аккуратно сложенные трупы.

Пятеро. Четверо крепких мужиков в матросских фуфайках и пятый — худосочный мужчина лет тридцати пяти в темно-синем мундире чиновника Горного ведомства.

Я наклонился поближе: на воротниковом клапане с галуном — черные петлицы с серебристой эмблемой, одним просветом и двумя маленькими звездочками в ряд. Губернский секретарь, чин 12-го класса. Соответствовал подпоручику в пехоте или корнету в кавалерии.

Так вот он — тот самый чиновник, которого все так ждут? Подкупленный… А ныне — мертвый! Кто его убил и зачем?

— Карманы пусты, шеф, — негромко доложил Хватов.

Пригладив усики, он кивнул на чиновника:

— Этого — ножом. Остальных — застрелили. Берданой — не из капсюльного ружья.

Я скривился: винтовка Бердана по нынешним временам вовсе не обязательно у военных. У кого угодно может быть. У тех же хунхузов… да в любой шайке.

— Говорите, нет ничего?

— Все карманы обчищены!

— Что ж они их не прикопали? — негромко протянул я. — Надеются, что медведь приберет?

— Или росомаха, волки, — Базиль поправил фуражку. — Сами знаете, шеф, в тайге трупы долго не лежат. Все — чей-то корм.

— Да уж знаю… Ну, что же, матросов мы погребем, а чиновника… Чиновника придется отправить с катером. С полным описанием того, как и при каких обстоятельствах мы его нашли!

Я повернулся к шкиперу:

— А, Игорь Матвеевич? Свезете?

— Уж придется, — без особого энтузиазма развел руками тот. — Думаю, полицейское расследование назначат.

— Да уж, без этого никак.

Согласно кивнув, я вдруг подумал, что для нас — для нашего дела — было бы куда лучше, если б никаких трупов мы здесь не нашли… Тем более — чиновник! Станут расследовать. Выйдут и на наш новый прииск, и на беглых… Черт! Надо что-то придумывать. Ладно, поглядим…

Матросы споро погрузили труп на катер.

Шкипер правил фуражку и, отдав нам честь, махнул рукой…

Подняв обороты машины, «Ласточка» отчалила буднично и тихо, без всяких прощальных гудков. Жаль, конечно, что пришлось отпустить катер, но, что уж тут поделать? Тем более, до Двурогой сопки оставалось не так уж и далеко, даже пешком. Кондратий знал тропу.

Оставшихся убитых мы погребли в общей могиле, наскоро срубив пока еще безымянный крест. Все ж люди. А имена мы обязательно узнаем. Поставим табличку, закажем заупокойный молебен… Эх, бедолаги! Эх…

— Интересно, кто их убил? — закинув за плечи котомку, риторически поинтересовался Базиль.

Обернувшись, Кондратий отбросил волосы с глаз:

— Да много кто мог. Может, хунхузы… Да и варнаков хватает в тайге!

— Не-ет, братец! Вот тут ты не прав, — резко возразил начальник охраны. — Главный то убитый — чиновник! Его — ножом. Ну, а остальные просто попались под руку.

— Согласен — зачистили, — на ходу покивал я.

— Э… шеф… Что сделали? — Хватов недоуменно моргнул.

Он всегда переспрашивал непонятные слова — уточнял. Вот и сейчас…

— Убрали всех лишних, — спокойно пояснил я. — Сложили рядком… День-два — росомаха, медведи, волки… Не нашли б и костей.

Мы нырнули в распадок, потом долго обходили болотную марь. Сильно запахло багульником, и мы прибавили шагу. Неприятное растение. Может так в голову дать…

— Тсс!

Идущий впереди — проводником — Кондратий вдруг резко застыл и обернулся, приложив руку к губам.

— Эвон, впереди орешник качнулся… А ветра-то нет!

— А вот опять! — сдернув с плеча винтовку, насторожился Базиль. — А ну-ка осторожненько глянем…

Я поднес к глазам окуляры бинокля: вроде бы, никого. Но ветки-то качались! Странно…

Пригладив бороду, я вдруг заметил краем глаза какое-то шевеление слева…

— Хозяин! Вижу — ты.

Та-ак…

— Скажи, чтоб сдуру не стрельнули. Это я — Иван… Мэнду — добрый день!

— И тебе не хворать, Ваня…

— Что вы сказали, шеф?

— Не стреляем! Свои!

— Свои? — заметив выскользнувшего из-за осины Ивана, Хватов расслабленно засмеялся. — Господи! Ну, наконец-то. А ведь и вправду — свои.

Завидев приятеля, особенно обрадовался горбун:

— Э, Ваня, Ваня! Рад, что жив! Как там наши-то?

— Хорошо наши, — вытаскивая носогрейку, улыбнулся эвенк. — Почти все живы. Пелагея-дева жива — лучше всех!

— Слава те, Господи!

— Михайла-анжинер — жив. И Колыванов. Тоже жив. Только побитый сильно.

— Колыванов — жив? — недоверчиво переспросил я. — Вот это радость! Так, значит, кисет его и все… Жив! Жив, курилка!

— Так что же мы тут стоим? Идемте же!

Раскрыв серебряный портсигар с дорогими папиросками «Герольд», Базиль угостил ими Кондратия и с Иваном.

— Благодарствую… — покивал горбун.

Тунгус же вежливо отказался. Он всегда курил только свой табак. Ядреный! От которого комары дохли.

* * *

Мы вышли из леса с подветренной стороны. Так вел Иван, так ему было удобней, а уж таежник знал свое дело туго. Солнце уже давно перевалило за полдень, еще немного — и скроется, сядет в тайгу за Двурогой сопкой.

На склоне, за земляными брустверами, горел костер, в подвешенном котле булькало какое-то варево.

— Уха, что ли? — я потянул носом воздух.

— Не уха, хозяин, — вытащив носогрейку изо рта, тунгус выпустил дым и улыбнулся. — Не уха — тетерев! Однако, вкусно.

— Вкусно, — довольно кивнув, Кондратий вытащил припрятанную папироску «Герольд» — угощение Хватова.

Вытащил, полез в карман за спичками…

— Стоять! — из зарослей вдруг прозвучал строгий окрик. — Стоять! Стрелять буду!

— Так мы и стоим, — философски усмехнулся Базиль. — Это ты, что ли, Фрол?

Начальник охраны тут же опознал своего бойца по голосу… Тот тоже узнал, выглянул…

И удивленно округлил глаза:

— Мама дорогая! Вы! Ох… А я гляжу — китайцы! Ну, думаю — хунхузы…