Совок 18 - Вадим Агарев

повод, чтобы завиноватить кума, я не стал. Пусть, сука, пооправдывается! Это его немного расшатает. Таскаться по пятам за действующим опером, это, как минимум, бестактно. Особенно, если учесть все сопутствующие тому обстоятельства.

Кум замялся. Потом признался в содеянном.

— На такси за тобой ехал. Таксисту пятёрку отдал, чтобы не упустил. Взял ведь, падла! Не посмотрел, что в форме!

Я взглянул на него без одобрения. Потом на свою машину, стоявшую у бордюра. Потом на окна Эльвиры на третьем этаже, где за занавеской ещё горел свет.

Двадцать лет одного только оперативного стажа! Наружное наблюдение я в той жизни сам организовывал, сам от него уходил и сам учил молодых его срисовывать. А сегодня меня от стоянки изолятора и до этого подъезда провёл перепуганный тюремный опер. Который по своей квалификации всегда на голову ниже земельного. Выпас, сука! Да еще на самом обычном таксомоторе! Без сменных и специально обученных экипажей «седьмого цеха»!

Оправдание у меня было только одно, и всё равно оно меня не красило. Азарт, усталость и уже окончательно отключившаяся после котлет бдительность у молодого и глупого организма. Способность сечь поляну всегда деградирует поперёд инстинкта самосохранения и задолго до профессиональной совести.

— Пошли отсюда! — хмуро потребовал я. — Нехер тут топтаться!

Упираться капитан не стал. Мы отошли за угол и встали между торцом дома и трансформаторной будкой. Тут было темно, пахло мокрыми деревьями и котами. Уже ставший мне ненавистным «Шипр» кума на этом фоне обонялся почти благородно.

— Слушай, старлей, — начал кум, понизив голос, хотя слушать нас тут было решительно некому. — Ты пойми меня правильно. Мы же с тобой свои! Мы же с тобой оба опера! Я сам на районной земле начинал! Нам с тобой делить нечего!

— Ну, не делить, так не делить, — продолжая незаметно зыркать по сторонам, согласился я. — Нечего и слава богу!

— Свои своих не сдают, — с нажимом продолжил он вступительную часть.

Вот она, первая стадия. Давление по-свойски, на корпоративную солидарность. Самая дешёвая и самая неэффективная из всех, но с неё всегда начинают. Потому что она ничего не стоит и иногда, представьте себе, срабатывает.

— А тебя никто и не сдаёт, капитан, — пожал я плечами. — Тебя твой сиделец уже давно сдал. Прямо при прокурорском следователе и даже в твоём присутствии! А следак твою фамилию в свой ежедневник записал! С датой и временем. Я тут, как ты понимаешь, никаким боком! Можно сказать, я вообще мимо вас проходил.

Кум сглотнул и судорожно провёл пятернёй сначала по своей безукоризненной прическе, а потом и по лицу. И вторая стадия наступила быстрее, чем я ожидал.

— Да ты пойми, я ж ничего не знал! — голос у него сорвался куда-то вверх, гораздо выше привычно-вежливого. — Старлей, клянусь тебе, я не знал, что этот мудак стрелять будет! Я думал, они поговорят, вопросы свои порешают и всё! Ну, поговорят и ладно! Он же, этот подпол, сюда по своим делам приехал, а ваши местные интересы ему до фонаря. Ну скажи, старлей, кому от того разговора с твоим жуликом хуже могло быть⁈ — с жаром убеждая меня, диким волком отчаянно взвыл оперативно-тюремный сатрап.

Я без сочувствия вгляделся в лицо благодетеля всея приезжих. Так и не составив для себя окончательного мнения, кто передо мной. То ли дурак, добросовестно заблуждающийся, то ли мудак, косящий под того дурака. Но тут же прогнал сомнения. По той простой причине, что опер, дослужившийся до капитана, дураком по определению быть не может. Тем более, что это опер, начавший свою карьеру на районной земле и продолжающий её в стенах следственной тюрьмы.

— Да кто ж тебе сказал, что эти ребята только по своим делам сюда заявились⁈ — безжалостно ощерился я в лицо капитану. — Дела эти не только саратовские! И уже не только наши. Они теперь еще и московские!

Вот тут он замолчал. И молчал секунд десять, переминаясь с ноги на ногу и зачем-то застёгивая и расстёгивая верхнюю пуговицу плаща. Потом, видимо, решил, что падать дальше уже некуда.

— Это Горюнов! — выдавил он из себя то, что для него было главным секретом во всей этой истории. Как, впрочем, и для меня.

А дальше полилось. Не четкий и последовательный рассказ, а именно что полилось. Путано, с бессистемными перескоками и с повторами. Я не перебивал. Перебивать человека на такой стадии откровенности, даже если она вынужденная, это контрпродуктивно. Это всё равно что останавливать понос военнослужащего первого года службы. Уже спустившего х/б с трусами и угнездившегося на очке. Теоретически это возможно, но лучше не надо. Не дай бог, получится…

Из рассказа Зинина я узнал следующее. Позавчерашним днём его давнишний знакомец и по совместительству замнач УУР подполковник Горюнов вызвонил его из стен СИЗО 42/1 на улицу. Аккурат во время обеденного перерыва. Поскольку изолятор № 1 расположен в том же комплексе зданий, что и областное управление, то перемещения такого рода двух офицеров ни у кого удивления не вызвали. И не должны были. Подполковник милиции с капитаном внутренней службы, неспешно фланирующие по улице Пионерской от УВД до угла и обратно, дело вполне обыденное. Вот и Горюнов отвёл корпусного опера подальше от входа в управу и начал душевный разговор в пользу бедных. Про то, что к нему, к Зинину, в самые ближайшие часы сначала позвонят, а потом и подойдут коллеги из Саратова. Что они наскрозь свои и тоже опера, как и все мы. И что им во что бы то ни стало необходимо оказать посильную дружескую помощь. А если конкретнее, то организовать одному из коллег приватный разговор с сидельцем СИЗО № 42/1. С неким Шабашовым Виктором Фёдоровичем, тысяча девятьсот сорок второго года рождения. Который в настоящее время содержится на Первой тюрьме. Как раз под оперативным присмотром капитана внутренней службы Зинина.

— И как ты на это отреагировал? — задал я неделикатный вопрос, ответ на который, и мы оба это понимали, еще надёжнее завиноватит кума.

— А что я⁈ — в ответ на мой бестактный вопрос Зинин зло сверкнул глазами. — Горюнову разве откажешь? Ты бы отказал? — критично смерив меня взглядом, он невесело усмехнулся. — К тому же я ему обязан. Дело прошлое, но он меня лет пять назад из одной нехорошей истории вытащил. Если б не он, я б сейчас не в оперчасти выслугу лет зарабатывал,