Искатель - Тим Волков

видали? — мадам Ларошель живенько обернулась ко мне. — Какие слова знают! Так ведь, кого попало-то не беру. Только по рекомендациям!

— Ого! А что же, мадемуазель Лулу спит еще?

— Без задних ног дрыхнет! — хозяйка заговорщически прищурилась и зачем-то понизила голос. — К полудню только приперлась, ага! В лаковом ландо привезли — я в окно видела. Кучер такой представительный, проводил до двери под ручку. Видать, шикарный господин попался… Повезло девке! А ведь с безбилетных, с уличных, начинала. И, кабы не я… Да что там говорить-то! Многим ведь помогла… многим…

— Да вам, госпожа Диана, памятник надо нерукотворный воздвигнуть! — вспомнив бессмертную классику, улыбнулся я.

— Ах, Александр Андреевич! Вот и вы туда же — смеетесь! — покачав головой, женщина обмахнулась веером. — А между прочим, я верно все говорю. Вот, попробовал бы хоть кто… Впрочем, вы — купец, не бездельник какой, вам понятно должно быть. Прибыли в энтом месяце никакой! Ремонт, вишь, затеяла… Ну а как же! И обои выцвели –сменить пора, и кровать поменять, чтоб не скрипели… Вот, денежки-то и ушли. Какая тут прибыль?

«Когда прибыли в борделе нет, надо девок менять, а не койки» — эта вот скабрезная фраза едва не сорвалась у меня с языка… Хорошо, удержался.

И все же, сие от внимания мадам не ускользнуло:

— Сказать что-то хотели, господин Громов?

— Говорю, ремонт хорошее дело! Без него никак… Кстати, обои в какую цену брали?

— По полтине отрез! Хорошие, французские, и, сами видите — недорого! У Кунста нынче скидки.

— Скидки? Не забыть бы Мише сказать… Помощнику…

— Ой, что мы стоим-то? Прошу…

Указав на премиленькую софу, обитую голубоватой тканью с мелким серебристым рисунком, мадам Диана и сама уселась, показав вполне стройны ножки. Взяв серебряный портсигар, лежащий на столике рядом с изящным лорнетом, вытащила тонкую папиросочку… Между прочим, дорогущие «Le Cair», так называемые «египетские», какие не каждый купец может себе позволить…

Я поспешно чиркнул спичкой…

— Мерси-с! Сами-то курите, пока еще Лулу встанет да приоденется… Хотя… — мадам Ларошель вдруг с подозреньем прищурилась. — А вы ведь, Александр Андреевич, не курите! Ну да-с! Ни разу вас ни с трубкой, ни с папироской не видела. А ведь батюшка-то ваш покойный вовсе не из староверов был!

Я закашлялся. Ишь ты — приметливая какая! Еще и батюшку припомнила… Этак скоро придется фразу из анекдота вспоминать, что-то типа — Штирлиц был на грани провала…

— Опять улыбаетесь! — выпустив дым, мадам рассмеялась. — И правильно.

— Папироски у вас хорошие!

— Ну так… Надо ж гостям пыль-то в глаза пускать! — честно призналась хозяйка. — Сами знаете, сколько таких заведений по Беспардонной. Ремонт еще этот… А люди, господа начальство? Ведь каждому — дай! Кому — официально, а кому и так… А чаще — и так и эдак выходит! Как жить-то, Господи? Ох-ох-ох… В губернское присутствие дай, господину полицмейстеру дай, доктору дай… Городового на площади видели?

— Ну!

— Так и тому тоже — дай! Немного, правда, но, все-таки… Да и здоровье еще поводит! — стряхнув пепел в хрустальную пепельницу, мадам Диана взяла со столика лорнет. — Вот-с, пришлось купить. По весне еще как-то… Али лето уже было, не суть. В универсальном магазине, у Кунста, и купила. Все ж поизящнее, чем очки-то выходит. Кстати, знаете, кого я там встретила? Ни в жизнь не поверите! Никодима, приказчика господина Огнева… который, говорят, нынче в бегах! Не приказчик в бегах, а господин…

— Да-да, — безразлично покивал я. — Что-то такое слышал… Как вы говорите — Огнецов?

— Огнев! — женщина засмеялась. — Но я не про него. Я про Никодима, приказчика. Прям у прилавка, где очки всякие да пенсне, я с ним и столкнулась. Вот так вот, как сейчас с вами-с — нос к носу… или тет-а-тет, ежели по-французски! Еще подумала, чего это он глазами-то захворал? Молодой ведь…

Очки!

— Может, он для хозяина своего брал? — еще более безразлично уточнил я.

Так, как бы между прочим — просто разговор поддержать, пока там Лулу проснется, накрасится, причепурится…

Бросив в пепельницу окурок, собеседница пожала плечами:

— Может, и для хозяина… Да я не о том! Никодим-то бороду отрастил и котелок эдак прямо на глаза надвинул… А мне даже здрасьте не сказал! И этак бочком-бочком — и ушел. Но, ведь узнал — я заметила! Глаза-то вильнули… Ну и я тоже бонжуриться с ним не стала! Что я, дура, что ли? Коли не хочет человек, чтоб узнали — к чему на глаза-то лезть?

Мадам Ларошель вытащила еще одну папироску… Тут как раз явился Герасим.

Хозяйка борделя подняла глаза:

— Ну? Добудился? Чего долго так?

— Так это, госпожа… Рука стучать устала! — поправив съехавший набок галстук, ухмыльнулся служитель. — Но, все ж разбудил… И по матушке был послан… И снова стал барабанить! И снова — по матушке…

— Ну⁈

— Господина Громова просят зайти-с.

— О как! — мадам Диана подняла вверх указательный палец. — Просят! Королевна какая нашлась!

— И сказали — без церемоний.

— Ну, что ж, Александр Андреевич — идите, коли ждут-с… Хотя! Постойте-ка!

Вытащив из портсигара несколько папиросок, мадам прянула их мне:

— Знаю, Лулу спросонья как та собака — злющая! А с папиросок подобреет…

— Благодарю-с!

Комнату Лулу я знал. Поднявшись на второй этаж, остановился возле двери… постучал…

— Входите, господин Громов! — послышался насмешливый голосок. — Ну, смелей же! Не съем.

Мадемуазель Лулу (в миру — Дорофея Устинова) яркая худенькая блондинка с осиной талией и безмятежным синим взором, встретила меня лежа на широкой кровати, и можно сказать –в неглиже. Довольно странно выглядевшее в сем любовном алькове лоскутное деревенское одеяло едва прикрывало стройную фигурку в полупрозрачной ночной рубашке, не скрывавшей почти ничего. Впрочем, опять-таки — специфика профессии.

— Ну? И что вы улыбаетесь? Смешно выгляжу? — сверкнула глазищами девушка.

Усевшись в изящное полукресло, я протянул папироски:

— Вот-с…

— Ой! «Ле Каир», египетские! — встрепенувшись, юная куртизанка совсем по-детски захлопала в ладоши. — Люблю! Люблю! Люблю! Александр Андреевич! Гляньте там, на столике… Там спички должны быть…

— Ожерелье вижу… Сапфиры!

— О, да вы разбираетесь!

— А вот и спички… Прошу-с!

Я чиркнул спичкой… Мадемуазель закурила и томно прищурилась:

— Ну! Спрашивайте, Александр Андреевич. Вы же ведь не